Дима возвращался домой, не обращая внимания на лютый мороз, обжигающий щёки.
     Сегодня они упустили последний шанс победить в баскетбольном турнире среди школ.
     Усталость, удручённость - всё это убивало настроение безжалостно. Хотелось поскорее провалиться в сон.
     Он добрался до дома, а в голове не появилось ни одной позитивной мысли. Дверь открыла мама.
     – Как сыграли? – спросила она с порога.
     – В Москву не едем, – произнёс Дима, сдерживаясь, чтобы не съязвить что-нибудь вроде «а по лицу не видно?».
     Мама улыбнулась и с усмешкой сказала:
     – О, да!
     Совсем не такой реакции ожидал Дима. Маму можно было понять: из-за баскетбола у сына страдала успеваемость. Но радость взбесила его – он всё-таки упустил шанс исполнить мечту!
     – Спасибо, подбодрили, – проворчал он и заперся в своей комнате.– Достали! Мне нужна поддержка, а не насмешки! Родители, тоже мне…
     На глазах появились слёзы. Дима поспешил их утереть. Взрослый парень, почти 18 лет, а плачет!
     – Тряпка! – ругал себя Дима, – Бездарь! В сборную он захотел…
     – Может, хватит? – раздался резкий голос.
     – Кто здесь? – прошептал Дима, оглядывая комнату, которая освещалась лишь фонарём с улицы.
     Через секунду возле Димы сидел подросток в баскетбольной форме Сборной России. Черты лица смутно напоминали кого-то из знакомых.
     Дима инстинктивно поджал ноги. Внутри него накручивалась смесь из страха и любопытства.
     – Идём, прогуляемся, – проговорил парень и схватил Диму за руку.
     Они взмыли вверх. Комнаты мелькали друг за другом, а двое парней поднимались всё выше.
     – Мы на месте, – улыбнулся незнакомец, когда над ними появилось ночное небо, – здесь я чувствую себя гораздо лучше. – Он подошёл к краю крыши и, опёршись на перила, стал смотреть на звезды.
     – Зачем мы здесь? – спросил Дима, подходя к нему.
     – Я хотел сказать тебе, чтобы ты не отступал от мечты.
     Дима смотрел на звёзды и ничего не понимал.
     – Мне тяжело. У меня нет поддержки. Даже самые родные люди – родители – смеются над моими неудачами.
     – Им тебя не понять. Они живут в квартирах.
     – Я тоже, – упрямо заявил Дима, пытаясь поймать нить разговора.
     – Я не смогу объяснить тебе всего. Ты не поймёшь. Просто представь, что у каждого человека есть ангел-хранитель.
     – Ты мой ангел? – улыбнулся Дима.
     – Нет. Всё сложнее. Я ангел крыш. Смотрю на звёзды, нахожусь выше других ангелов. Я наслаждаюсь жизнью на крыше.
     – Тогда почему ты пришёл ко мне?
     – Ты создал меня. Ангелов крыш, квартир и подвалов создают люди. Твоя мама создала ангела квартир. И именно поэтому она не поймёт тебя. Ей нет дела до крыш, а желание взглянуть на небо вызывает усмешку.
     – А ангелы подвалов? – спросил Дима.
     – Они ненавидят людей крыш и звёздное небо. Они мешают нам смотреть на него. И если сегодня ты сдашься из-за того, что у тебя нет поддержки…
     – Тогда что? – спросил Дима.
     – Ангелы подвалов восторжествуют…
     Где-то недалеко послышалась трель будильника. Перед глазами Димы вновь замелькали комнаты соседей. До тех пор, пока он не оказался в тёплой, уютной постели… Постели, над которой так не хватало звёздного неба.

    В операционной царила идеальная чистота. Ни лишней пылинки, ни заблудшего микроба, ни даже мизерной крупицы энергии. Врачам запрещалось злиться, паниковать, даже думать о любимых людях. Эмоции находились под строгим запретом. Как позитивные, так и негативные. Случайная энергетическая снежинка, оказавшаяся в помещении, и операция пойдёт по непредсказуемому курсу. Именно поэтому врачи избирались из числа людей с холодным сердцем, горячей головой и чистой совестью. Даже стены были сделаны из специального материала, чтобы и песчинка энергии не просочилась.
    Предположим, кому-нибудь нужно пересадить два ломмеля доброты. Казалось бы, велика проблема, если пришьют на одну десятую больше. Станет чуть добрее – даже хорошо. Вот только даже десятая доля эмоции меняет человека.
    Однажды прописали головорезу вырезать пять ломмелей злости и имплантировать столько же доброты. Лишняя десятая доля и преступник стал считать, что он добрее других. Возомнил, будто ему уготована миссия поселить доброту по всему миру (и плевать он хотел, что у большинства людей и без того гуманность преобладает над ненавистью). Перебор доброты – это страшно. Тем более, в сердце убийцы. Ради добра он может отбирать чужие жизни.
    Изначально, кстати, операция по пересадке частиц души была изобретена для того, чтобы менять людей. Микроскопический разрез, несколько минут - и маньяку легко могут доверить воспитание детей в детском саду. Ни одна мама слова не скажет. Пересадка характера, чувств, эмоций известна давно.
    Конечно, как у любого открытия, у пересадки имелись противники, но мало кто слушал их никчёмные доводы. Операция делала мир лучше, удаляя злость из сердец людей, будто злокачественные опухоли из организма. Хоть и удалить опухоль было в сотни раз проще.
    В операционную вошёл врач, его одежда больше напоминала радиационный костюм, только защищала она не человека от окружающей среды, а наоборот, комнату от воздействия человека. Мужчина улыбался, но улыбка была спокойной, не выдающей эмоций.
    – Простите, я сегодня не умылся, – обратился он к коллегам.
    Один из врачей, который готовил пациента к операции, бросил взгляд на датчик уровня энергии – норма, жёлтый цвет.
    – Мог бы и утрудить себя, – произнёс он. Не упрекал, не шутил, не злился, просто излагал факт.
    – Глупо. По сути, мы больше психологи, нежели врачи. Работа с душой не требует чистых рук.
    – Пиши в Минздрав заявление, а пока имеются правила, будь добр их исполнять.
    – Обязательно, – кивнул мужчина, – сегодня последний раз.
    Он взял в руки инструмент, похожий на гаечный ключ с металлическими шариками на концах, и произнёс:
    – Приступим? Мамочка хочет, чтобы её сын был таким же добрым. В общем, она хочет дочку.
    Ассистенты бросили взгляд на индикатор энергии. Никакой активности. Лампочка всё так же горела жёлтым цветом.
    – Всё помним? Достаём, отрезаем, вшиваем, возвращаем. Приступим, – произнёс руководитель операции.

Год спустя

    – Как вы оцениваете своё состояние, господин Анарекез? – обратился журналист к гуманоидному существу. Лишь бледно-зелёная кожа выдавала в нём представителя иной цивилизации. Многие телевизионщики пытались добиться взять это интервью, но волновать видного учёного с другой планеты запретили. Требования врачей были жёсткими: главный земной телеканал, несколько вопросов – всё.
    – Не знаю. Я будто стою на пороге нового открытия, чего-то такого, чего не смогли познать мои предки, да и многие сверстники. Возможно, это новый виток развития нашей цивилизации. На родине меня считают помешанным, но я хочу познать, каково это – чувствовать.
    – Долго думали над предложением людей?
    – Нет. Сложно сомневаться, когда тобой движет холодный расчёт, – пояснил Анарекез.
    – И какое чувство, свойство характера вы решили получить?
    – Любовь. Мне дали на выбор злость, любовь и страх. Объяснили их природу. Я решил, что ни злость, ни страх не являются столь полезными.
    – Думаете, любовь может пригодиться вашей цивилизации?
    – Может быть. Для начала я изучу чувства. Уже после буду делать доклад на совете планеты Планур о полезности и вреде эмоций. В принципе, в психологию планурян входит забота о семействе, сохранение детей живыми ради воспроизводства жизни. Говорят, это похоже на любовь. А как по-вашему, что такое любовь? Я слышал несколько мнений от разных врачей, но хотел бы знать, что думает об этом человек, не привлечённый к исследованиям.
    – Пересадка чувств – это не исследование, – пояснил журналист. – Это укоренившаяся практика.
    – Я понимаю, но в целом, вы же не имеете отношения к данной области?
    – Не имею, – кивнул мужчина.
    – Так что же такое любовь?
    – Уж точно не химический процесс, – усмехнулся он.
    – Это выявили даже наши учёные после контакта и изучения вашей расы. Наши организмы практически идентично устроены, но всё же мы любви испытывать не можем. Только забота о потомстве. Расскажите подробнее, что значит – любить?
    – Это здорово! – ответил журналист. – По-настоящему здорово! Когда просыпаешься с улыбкой от того, что встретишь её вновь. От того, что она, возможно, просыпается с теми же мыслями. Любовь – это счастье. Это сложно описать, думаю, вам стоит дождаться и прочувствовать её самому.
    – Счастье… Я не знаю, что это, – пояснил гуманоид, – ваши врачи сказали, что счастье – составной компонент любви, и оно будет внедрено в мою душу. Врачи предупреждали, что любовь не всегда бывает счастливой. Это правда?
    – Бывает безответная любовь, конечно, но она не смертельна. Придётся пострадать, после встретите другую. А после, может быть, и третью. В общем, рано или поздно на вашем жизненном пути появится женщина, которая заставит вас летать.
    – Интересно… Страдания – тоже любопытный факт с точки зрения изучения.
    – Думаю, вы всё-таки испытаете счастье, счастье от любви, – улыбнулся журналист. В наушник ему сообщили о прекращении съёмок. Время, оговорённое врачами, заканчивалось. – Что ж, желаю удачи вам на операции, господин Анарекез. За вами следит вся Земля и многие на Плануре, сколько бы они ни кричали о параноидальности нашего предложения.
    – Спасибо, – кивнул зеленокожий парень.
    – Совсем скоро он станет первым носителем внеземного разума и земных эмоций. Он – новый шаг духовной медицины. Интересно, что чувствует существо, не способное что-либо чувствовать? – произнёс журналист заученную фразу, придуманную людьми далёкими от телеэфиров.

Два месяца спустя

    – Опять этот неадекватный! – подумала зеленокожая женщина, когда заметила лист, прикреплённый к двери квартиры. – Почему именно я?!
          «Я знаю жизнь без тебя - она скучна и глупа.
         Жизнь, когда нет рядом тебя, необычайно тяжела.
         И для того, чтоб развести тучи, скопившиеся надо мной,
         Мне хватит лишь подумать о тебе одной.
         А солнце выглянет над моей судьбой,
         Как только увижу прекрасный лик твой
         Люблю. Твой Анарекез».
    – Стихотворение! – пробормотала женщина. – Выдумал тоже. Красиво, видите ли, ему, а то, что мне о детях нужно заботиться его не волнует. Лучше бы, как все мужчины, разработкой полезных ископаемых занялся, а то маленьким скоро есть нечего будет.
    Она открыла дверь. На пороге лежал ещё один лист, видимо, просунутый под дверью. Не обращая внимания на строчки, женщина ногой вытолкнула его на лестничную площадку.
    – Сумасшедший. Говорили ему, а он… – думала она, закрывая дверь.
    Лист остался дожидаться робота-уборщика, который вылезет вечером из своей норы.
          «Может, я слегка не складно пишу,
         Но я лишь хочу сказать, как сильно тебя люблю.
         Слова не смогут всех чувств передать,
         Надеюсь, ты сможешь меня понять,
         Я пишу, чтобы высказать мысли,
         Я пишу, чтобы отразить чувства,
         Я пишу, чтобы в милом сердечке,
         Зародилось ответное чувство
                   Люблю тебя!».
    Домашний терминал разрывался. На почтовый ящик пришло несколько иллюстраций – какая-то мазня, раздражающая зрительные рецепторы.
    – Хоть бы релаксирующие картинки присылал, – произнесла женщина, удалив все сообщения от горе-любовника.

    Сколько уже дней прошло? Десять? Пятнадцать? Он как-то не считал. Просто каждый день старался пробудить в её сердце ответные чувства. Вот и сейчас зеленокожий гуманоид Анарекез сидел с коммуникатором и пытался написать очередное стихотворение. Он читал подобные на Земле, главное, чтобы в конце строк были похожие по звучанию слова.
    Анарекез не почувствовал ничего, когда очнулся после операции. Подумал, что частичка души планурянина оказалась не совместима с энергией землян, но врачи убедили его, что спящие чувства – нормально.
    После было возвращение на Планур, к повседневной жизни. Работа над отложенными проектами. Родственники и коллеги старались не упоминать о поездке и операции. Тогда хотелось обсудить с кем-то произошедшее, теперь Анарекезу было плевать. С самой высокой точки Планура плевать на всё, кроме неё. Ликарин. Как же мужчине не хватало её. До боли в сердце не хватало.
    Он должен был написать отчёт. Сделать доклад о пользе и вреде эмоций перед академическим советом Планура. Хотя какой к чертям доклад, когда у него не идут стихи!
    Перед глазами Анарекеза возникло её лицо. Оно вызвало непроизвольную улыбку на лице, но в тот же миг приятные мысли улетучились. Следующий образ, попавший в сознание – она отгораживала своих детей, будто от больного, прокажённого.
    Безответная любовь… Земляне говорили, что она проходит. Переболеешь, забудешь, встретишь другую. Но ему не нужна была другая! Как же хорошо и плохо одновременно. Думать о ней – приятно, вспоминать о её безразличии – больно.
    Теперь даже процесс размножения казался неким таинством. Он хотел детей только от неё. Он хотел, чтобы они были похожи на них. Мамины глаза, папины уши…
    Гуманоид вновь улыбнулся.
    Он так и не смог закончить стихотворения. Мозг отказывался работать, но сердце продолжало бешено стучать, не позволяя погрузиться в мир снов.
    Инопланетянин лёг на диван и всё-таки уснул. Уснул с мыслями о Ликарин.
    Казалось, он не сможет без неё жить.

Один день спустя

    Его обнаружили мёртвым на следующий день. Врачи диагностировали остановку сердца, вот только причину обнаружить не удалось. Организм было абсолютно здоров. Сердце отлично качало зелёную кровь на протяжении десятков лет и вдруг остановилось.
    Для земных врачей это было событием. Ещё бы! Ведь умер первый пациент. Планурянин, которому пересадили человеческие чувства. Умер от болезни, которую не могла вызвать энергия души. Все, конечно, скорбели, вот только пища для размышлений оказалась чересчур вкусной.
    Земные газеты стали пестрить всевозможными научными и не очень гипотезами о том, была ли связана операция со смертью.
    Один из врачей выдвинул гипотезу об ограниченности планурян:
     «У них не только душа, которая попросту не имеет эмоциональной части, отличается от нашей, но и в строении организма есть нечто такое, что не допускает вживление эмоций. Плануряне, – писал врач в статье, – не приспособлены к переживаниям. Не секрет, что душа имеет множество связей с нашим организмом и, видимо, одна из этих связей погубила пациента. Мы по глупости решили научить любить того, кто не способен на это от природы».
    Девушка, за которой пытался ухаживать гуманоид, узнав о смерти, лишь в очередной раз проговорила:
    – Неадекватный!
    Всё – глупо. Организм не справился с самым священным чувством в мире. Он был не готов страдать. Он не умел страдать.

Два месяца спустя

    Накормив детей и уложив их спать, планурянка и сама легла в постель. Свет погас, обнаружив, что хозяйка собирается погрузиться в сон.
    Но уснуть Ликарин не удавалось. Она вспомнила о мужчине по имени Анарекез. Первый и последний раз после его смерти. Она думала о нём уже минут двадцать. Почему? Ведь он был просто сумасшедшим, который решил провести никому не нужный эксперимент.
    – Он, наверное, старался бы сделать лучше для моих детей, – подумала она. – Ведь он говорил, что любит меня, а любовь это то, что заставляет оберегать дорого человека. Ведь мои дети тоже были бы дороги ему. Может быть, любовь лучше бы выполняла функцию продолжения рода, чем наш общественный строй?
    Женщина слышала о любви только от Анарекеза.
    На глазах выступили слёзы. Вновь незапланированное смачивание поверхности глазного яблока. Нужно было сходить к врачу в ближайшее время, выявить, причину сбившегося ритма.
    Ликарин отогнала от себя ненужные мысли и уснула.

    – Как же хорошо! – подумал я, поглядывая по сторонам. Весна наконец-таки разделалась с зимой, выгнав её восвояси. Лишь небольшие лужицы, образованные талым снегом, боролись с греющим солнцем. Дела в учёбе и на работе шли на поправку. Всё налаживалось. Не сказать, что я удачлив, нет, скорее наоборот – всё, чего я достиг, я достиг благодаря упорству и собственным силам. Удача зачастую отворачивалась, оставляя один на один с судьбой. Никогда не жаловался на жизнь, так даже интереснее, когда всё зависит лишь от тебя.
(далее...)

    Холодный, влажный ветер не позволял мыслям, крутившимся в голове, встать в стройную цепочку и прийти, наконец, к выводу. Тело била мелкая, неприятная дрожь. Тучи, который день не проливающие настоящего дождя, но моросящие землю без перебоя, спрятали солнце. Обыкновенный осенний день. Лишь обстоятельство, собравшее людей на городском кладбище, было далеко не обыкновенным. В авиакатастрофе погиб журналист Иван Теньков. И дело было даже не в том, что он погиб. Самолеты разбивались, люди, с которыми я пересекался в жизни, погибали. Новость о смерти коллеги я воспринял, как должное. Не стоит называть меня бесчувственным, швыряться колкими фразами, кричать, что я эгоист. Не стоит. Я не чувствовал в тот момент той скорби, что чувствовал не раз в своей жизни, когда погиб мой лучший друг, когда умерла моя мать. Наверное, дело в том, что мы не были близки с Ваней. Просто сотрудники одной газеты. Не более. Меня удивило лишь то, что самолёт все-таки разбился.
    За день до авиакатастрофы мы обедали с ним в кафе, что находится недалеко от нашей редакции. Ваня что-то говорил без умолку. Я лишь улыбался в ответ и думал о том, что времени катастрофически не хватает, а тему для статьи, которая устроила бы редактора, найти так и не удалось. Думать о плохом надоело. Тема должна была подвернуться, как обычно, в самый последний момент. Я послушал Ваню, он с задором рассказывал о каком-то интервью с чиновником. Мне было не смешно, наверное, потому, что я пропустил начало, но, не желая огорчать собеседника, я улыбнулся. После он рассказал, как по дороге на работу столкнулся со странной старушкой. Именно этот рассказ я слушал внимательно, не думая, что мне придётся возвращаться к нему снова. Именно эта история никак не желала выходить из моей головы. Я проматывал её в своём сознании вновь и вновь. (далее...)

     Дым поднимался в небо плотными тёмными, как ночь, клубами. Жители окрестных деревень наблюдали очередное зверство проклятого тирана. Нарит, не думая о последствиях, сжёг мельницу и всю примыкающую к ней небольшую деревню, лишь за обидное слово, брошенное в адрес тирана, мельником. Сам же мельник был сослан в рудники на каторгу.
     Хотя в двадцать лет Нарит подавал большие надежды, будучи мудрым военачальником королевской армии, в двадцать пять он сошёл с истинного пути, возжелав власти. Нарит взошёл на трон, переступив через отца. Он убил его, как поговаривали свидетели, без тени эмоции. За пять лет правления тиран убил сотни невинных людей, а тысячи сослал на работы в рудные шахты.
     Повстанцы, чьи группы прятались по всей стране, ничего не могли сделать со сложившейся ситуацией, ведь у Нарита была верная, а главное отлично обученная армия, которая пресекала малейшие попытки свергнуть своего короля. Повстанцы, однако, никогда не думали оставить тщетные попытки. Не желая мириться с жестокостью тирана, они придумывали и разрабатывали всё новые и новые идеи свержения Нарита.
     В покои короля, наблюдавшего из окна замка, как с пепелища поднимаются последние, тонкие струйки дыма, вошёл капитан охраны.
(далее...)

    Пустыня. Яркое солнце не щадило никого и ничего в округе. Трудно поверить, что огромный огненный шар, зависший в небе, покидал эти места, давая всему живому отдохнуть от зноя. Жёлтый песок не успевал остыть за короткие ночи и сквозь обувь обжигал ступни редких путников. Человеку с севера могло показаться, что именно здесь находится край мира. Практически ничего живого за десятки километров, лишь барханы сменялись каменными плато, да изредка встречались одинокие кактусы и колючие кустарники. Куда ни посмотри - только жёлтые тона, даже небо казалось выжженным от жара.
    Где-то среди этих бескрайних песков шел человек. На вид ему было слегка за тридцать. Бурнус спасал путника от палящего солнца. На плече висела лёгкая дорожная сумка со всем необходимым, а за спиной рюкзак с несколькими флягами, наполненными живительной влагой. (далее...)

    – Я смутно помню, как повстречал его в первый раз, – проговорил пожилой мужчина, поглаживая кота. – Тогда он был ещё обычным студентом.
    Человек отложил газету, в которой печатались новости провинциального города, на читальный столик, что стоял возле него. Прикрыв глаза и расслабившись в кресле, мужчина предался воспоминаниям. Он вспомнил те недалёкие времена, когда уставший и подвыпивший, возвращался из гостей.
    На первой странице отложенной мужчиной газеты находилась фотография человека одетого в деловой костюм. Он резко выделялся из толпы окружающих его людей: высокий, рыжий мужчина с улыбкой во всё лицо.
    «Наш соотечественник Жегонов в очередной раз жертвует на благотворительность», - гласил заголовок над фотографией.

    День уже подходил к концу. Солнце последними лучами дотронулось до верхушек деревьев и вот-вот собиралось скрыться за горами. Именно в этом месте жили самые величественные и мудрые существа на земле – драконы. На закате они покидали свои пещеры. Это было прекрасное зрелище, когда в небе парили чудо-животные, а их золотая, бронзовая, коричневая или зелёная чешуя блестела в лучах заката. С давних времён существовали легенды о сокровищах, которые охраняют драконы. В эти края стремились многие, кто-то, чтобы увидеть настоящего дракона, кто-то мечтал добыть необычный трофей, кого-то манили богатства и слава, но независимо от этого, всех их называли – охотники на драконов.
    Вечерний лес слушал пение птиц, которые, совершенно не опасались людей, разбивших здесь лагерь. Всё живое воспринимало ночевавших как нечто обыденное. Вряд ли кто-то вспомнит, когда люди пришли в эти края впервые.
    В костре потрескивал хворост. Из котла, подвешенного над огнём, доносился аппетитный запах. Вокруг сидела группа людей, погруженная в свои мысли, некоторые из них носили броню специальной закалки, другие же обходились лишь одеждой, спасающей от прохлады. Несмотря на то что завтра предстоял трудный день, никто не торопился «на боковую».
    Многие из них встретились только пару дней назад, в трактире, по пути сюда. Хозяин заведения зарабатывал неплохие деньги на драконах. Охотники собирались в нём, дожидаясь других смельчаков – идти на охоту в одиночку – подобно самоубийству. Чаще всего собирали команду, состоявшую из десяти – пятнадцати человек.
     (далее...)